Приглашаем посетить сайт

Cлово "КНИГА"


0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: КНИГ, КНИГИ, КНИГУ, КНИГЕ

Входимость: 153.
Входимость: 91.
Входимость: 70.
Входимость: 66.
Входимость: 54.
Входимость: 54.
Входимость: 52.
Входимость: 52.
Входимость: 49.
Входимость: 47.
Входимость: 47.
Входимость: 46.
Входимость: 46.
Входимость: 46.
Входимость: 46.
Входимость: 44.
Входимость: 43.
Входимость: 42.
Входимость: 40.
Входимость: 40.
Входимость: 40.
Входимость: 40.
Входимость: 39.
Входимость: 37.
Входимость: 36.
Входимость: 36.
Входимость: 35.
Входимость: 34.
Входимость: 34.
Входимость: 33.
Входимость: 33.
Входимость: 33.
Входимость: 33.
Входимость: 32.
Входимость: 32.
Входимость: 31.
Входимость: 30.
Входимость: 30.
Входимость: 30.
Входимость: 30.
Входимость: 30.
Входимость: 30.
Входимость: 30.
Входимость: 29.
Входимость: 29.
Входимость: 29.
Входимость: 29.
Входимость: 29.
Входимость: 29.
Входимость: 29.

Примерный текст на первых найденных страницах

Входимость: 153. Размер: 146кб.
Часть текста: «Я сам читатель, один из тех, кто с детства околдован книгой», — писал Гессе в эссе «Магия книги». Слово «околдован», впрочем, редкое в лексиконе писателя, говорящего обычно о волшебстве, высвечивает здесь некий отрицательный смысл — смысл злого волшебства, воздействующего на писателя помимо его собственной воли. Кажется парадоксальным, что источником колдовства, силы, по нашему мифологическому опыту отчуждающей человека от жизни, счастья, собственного Я, выступает у Гессе именно книга. Хотя и наш бытовой опыт говорит об опасности ситуации, когда чтение поставляет человеку замену жизни, создает зависимость от чужих представлений и несамостоятельность в суждениях и поступках. На опасность многочтения на протяжении всей своей жизни неоднократно указывал и сам Гессе. Для него же самого книга стала роком, «судьбой, росшей в нем самом». Преодоление этого рока вылилось у Гессе в творчество, в ведущую тему его жизни, которая, чрезвычайно сложно и противоречиво выраженная, присутствует практически во всех его произведениях, принимая форму разлада с самим собой и окружающим миром и форму грандиозной попытки превратить колдовство книги в благую, творимую свободной волей человека, магию книги. В...
Входимость: 91. Размер: 121кб.
Часть текста: академическое творчество Льюиса неизменно оказывается в тени, что особенно заметно, учитывая его писательскую популярность. Та же участь постигла друга Льюиса и его собрата по литературному кружку “Инклингов” Дж. Р. Р. Толкина: как замечает современный исследователь, “из всех медиевистов XX столетия Льюис и Толкин приобрели несравнимо большую аудиторию, хотя 99,9 процентов их читателей ни разу не раскрывали их ученых трудов”[2]. Еще один близкий друг Льюиса, лингвист и философ Оуэн Барфилд, сказал однажды, что существуют три Льюиса - сказочник, апологет и ученый, и если аудитории двух первых, как правило, пересекаются, читатели последнего - его даже именуют “другим Льюисом” (“other Lewis”) - неизменно держатся особняком. Между тем, при всем разбросе своих интересов и жанров Льюис на удивление настойчиво и последовательно, на разных уровнях и в разных “техниках”, разрабатывает одни и те же темы. К нему вполне применимо подзабытое ныне определение “однодум”. Более того, именно такое однодумство и могло обеспечивать его универсализм: будучи очень цельным в своих интересах, он ставил одни и те же занимавшие его вопросы на очень разном материале, вел поиск во всех доступных жанрах. По указанной причине избирательность читателя по отношению к наследию Льюиса хотя и вполне объяснима - кто, кроме специалиста, решится раскрыть увесистый том, посвященный средневековой ...
Входимость: 70. Размер: 88кб.
Часть текста: современников, мода, случайности! Не стоит повторять общие рассуждения, которые могут показаться банальностями. Сейчас меня интересует один итальянский писатель и его судьба. Это Леонардо Шаша, его у нас переводили, и не раз. Ша­ша— один из самых значительных и серьезных писате­лей нашего времени, вызывающий большой интерес и уважение. И не только потому, что он очень талант­лив,— талантливых литераторов немало. И не только потому, что он работает в оригинальном и своеобразном жанре,— и другие писатели в Италии добиваются инте­ресных художественных результатов. А прежде всего потому, что Леонардо Шаша глубоко верит в силу разу­ма, в ту значительную роль, которую призвана играть литература в современном мире. Это особенно важно в период, когда столько деятелей культуры на Западе, в том числе и люди, искренне считающие себя «левыми», склонны к своего рода эстетическому нигилизму и к пре­уменьшению (если не прямому отрицанию) важнейшей роли искусства в борьбе за лучшее будущее человечест­ва. Шаша отнюдь не прекраснодушен. Может быть, он зорче, чем многие другие, видит в окружающей реаль­ности насилие и лицемерие. Но в его рабочем кабине­те — несколько портретов Вольтера, и кто-то из италь­янских критиков точно сказал о Шаше: «Пессимист, ко­торый не сдается». Леонардо Шаша родился в 1921 году в городе Ракальмуто (провинция Агридженте, Сицилия). Там крупнейшие серные рудники и соляные копи. Более ста лет тому назад, примерно в годы Объединения Италии, на руднике работал дед писателя, рано оставшийся сиро­той. В то время невероятно жестокая эксплуатация детей, особенно сирот или незаконнорожденных, за кото­рых некому было заступиться, считалась одной из самых болезненных социальных проблем. Смертность этих детей была исключительно высокой. Дед Шаши (его то­же звали Леонардо) вытащил ...
Входимость: 66. Размер: 91кб.
Часть текста: любимым французским писателем Пруст в России тогда не стал, однако у него самого начала появились читатели и почитатели. Он не стал любимым писателем официально, а у этого были далеко идущие последствия. История его восприятия и оценки русской (советской) критикой печальна и поучительна. На пути Пруста к русскому читателю все время возникали разнообразные помехи. Впрочем, писатель сам был виноват: он либо "торопился", либо "запаздывал", и все время получалось так, что в России было не до него. Те русские журналы рубежа веков, которые могли бы откликнуться на появление первых книг Пруста, таких, как "Утехи и дни" (1896), переводы двух книг Рёскина ("Амьенская Библия" (1904), "Сезам и лилии" (1906), роман "В сторону Свана" (1913), ориентировались на добротную реалистическую литературу (на Флобера, Золя, Мопассана, Доде, Франса), либо на авторов "модных", о которых много писали (Верлен, Метерлинк и т. д.). Мы имеем в виду такие русские периодические издания, как "Вестник Европы" (1866-1918), "Северный вестник" (1885-1898), "Вестник иностранной литературы" (1891-1908, 1910-1916), "Новый журнал иностранной литературы" (1901-1909) и т. д. Что касается журналов символистского толка, то они с Прустом разминулись: "Мир искусства" выходил в 1899-1904 гг., "Весы" - в 1904-1908 гг., "Золотое руно" - в 1906-1909 гг. Дождался выхода первого тома прустовской эпопеи только "Аполлон" (1909-1917), но он занимался в основном художественной критикой. К тому же начавшаяся...
Входимость: 54. Размер: 83кб.
Часть текста: полемики. Хуан Рамон Хименес и Антонио Мачадо были призванными, глубоко почитаемыми учителями Федерико Гарсиа Лорки, Рафаэля Альберти и Мигеля Эрнандеса. Отнюдь не всегда соглашаясь с поисками и увлечениями своих младших собратьев по поэзии, Хименес и Мачадо в критические моменты без колебаний поддерживали молодых поэтов. В 1956 году в решении о присуждении Хуану Рамону Хименесу Нобелевской премии было подчеркнуто, что в его лице премией посмертно награждаются также Антонио Мачадо и Федерико Гарсиа Лорка, совокупно представляющие великую лирическую поэзию Испании. «Поэзия — это диалог поэта со временем, с его временем», — сказал Антонио Мачадо. Испанская поэзия первой половины XX века — единый голос в диалоге с историей [1]. Но о чем вопрошало, чего требовало время от поэзии? Двадцатый век пришел в Испанию, воистину опоясанный грядущей бурей. Испано-американская война 1898 года, эта, по определению В. И. Ленина, «крупнейшая веха империализма как периода» [2], стала и решающей вехой новой истории Испании. Утрата последних заокеанских колоний выявила экономическую, социальную и культурную отсталость бурбонской монархии, позже подтвержденную поражениями в позорной колониальной войне в Африке. Испания, окраина Европы, неожиданно и грозно почувствовала наступление новой эры мировой истории. Из провинциально-сонного убожества периода Реставрации (после буржуазной революции 1868–1874 гг.) страна оказалась ввергнутой в эпоху социальных катаклизмов и революционных потрясений. Кризис буржуазно-помещичьего испанского общества углублялся все три первых десятилетия нашего века: «трагическая неделя» барселонских рабочих, «геройски боровшихся с военной авантюрой их правительства» [3]в 1909 году; революционные стачки и массовые выступления в 1917–1923 годах под влиянием известий о Великой Октябрьской революции в России; поражение в...

© 2000- NIV